меры предосторожности
серия пленочных фотографий
2026 год
Иглы впиваются в мою руку, я прикасаюсь к обнажённому телу мужа. Он позволяет. В этом жесте есть доверие и боль, разделённая между нами. Мне хочется понять, как одно может существовать рядом с другим. Как прикосновение, которое обычно означает нежность, становится способом причинить боль? И почему иногда так хочется защищаться именно там, где больше всего хочется быть уязвимым?
2026 год
Иглы впиваются в мою руку, я прикасаюсь к обнажённому телу мужа. Он позволяет. В этом жесте есть доверие и боль, разделённая между нами. Мне хочется понять, как одно может существовать рядом с другим. Как прикосновение, которое обычно означает нежность, становится способом причинить боль? И почему иногда так хочется защищаться именно там, где больше всего хочется быть уязвимым?
Меры предосторожности
фотография
Анастасия Самсонова
2026 год
любое копирование фрагментов или использование полного изображения без разрешения автора и без упоминания авторства является незаконным и преследуется по закону
фотография
Анастасия Самсонова
2026 год
любое копирование фрагментов или использование полного изображения без разрешения автора и без упоминания авторства является незаконным и преследуется по закону
Между нами нет безопасной дистанции. Боль одного оказывается связана с телом другого.
Я одновременно прикасаюсь к мужу и фотографирую на старый пленочный Зенит.
Я думаю о защитных механизмах, автоматическом отталкивании и держании на расстоянии как о невидимых слоях, возникающих из страха быть ранненой, отвергнутой или рассмотренной слишком близко.
Мои колкости помогают сохранять границы, отпугивать. Но со временем защита становится привычкой, которая включается раньше, чем я успеваю понять, действительно ли мне угрожает опасность.
Я думаю о защитных механизмах, автоматическом отталкивании и держании на расстоянии как о невидимых слоях, возникающих из страха быть ранненой, отвергнутой или рассмотренной слишком близко.
Мои колкости помогают сохранять границы, отпугивать. Но со временем защита становится привычкой, которая включается раньше, чем я успеваю понять, действительно ли мне угрожает опасность.
В исследованиях привязанности часто рассматривается противоречие между потребностью в близости и стремлением оградить себя от эмоциональной уязвимости. Меня интересует, как эти процессы ощущаются не в теории, а внутри, в теле, в повторяющихся жестах, которые в итоге и приводят к настоящему отвержению и одиночеству.
Иглы становятся художественным способом придать этому физическую форму. Они касаются кожи на границе, которую невозможно пересечь. Моё действие причиняет боль мужу, но я тоже ее чувствую. Между нами нет безопасной дистанции. Боль одного оказывается связана с телом другого. И всё же он позволяет мне прикоснуться к нему. Я думаю об этом согласии как о проявлении доверия, которое не отменяет риска и не делает происходящее менее болезненным.
Я не знаю, существует ли способ выйти из круга боли. Возможно, начало находится не в отказе от защиты, а в способности увидеть её, распознать момент. Эта серия остаётся внутри такого момента. В прикосновении, которое одновременно соединяет и ранит, я ищу возможность понять, что значит быть близкими, не превращая страх потерять друг друга в причину причинять друг другу боль.
